- Нет, не нужно мне твоего серебра, - говорит Вяйнемеинен, - и золота твоего мне не нужно. Сколько у солнца золотых лучей - столько и у меня золота. Пока серебристый месяц сияет над землей - и у меня не переведется серебро.

И снова запел.

Вот уже до самого подбородка затянула Йоукахайнена трясина.

- Пощади меня, мудрый Вяйнемеинен! - взмолился он. - Избавь от несчастья, спаси от злой гибели, и я отдам тебе весь хлеб с моих полей.

- Не нужен мне чужой хлеб, - отвечает ему Вяйнемеинен. - Чужой хлеб горек, а у меня своего вдоволь. Куда ни гляну - там поле колосится, куда ни повернусь - там золотые скирды рядами стоят.

И опять запел.

Совсем плохо пришлось Йоукахайнену - по самые уши завяз он в болоте, с бородой ушел в трясину. Рот ему мхом забило, в зубах кустарник застрял.

Едва слышным голосом просит он Вяйнемейнена: - О вещий песнопевец, не губи меня, оставь мне жизнь! Хочешь, я отдам тебе в жены мою родную сестру, любимую дочь оси матери? Будет она мести твое жилище, будет печь для тебя медовые лепешки и ткать тебе золотое платье. Будет она тебе помощницей в доме, опорой в старости.

- Это хорошо ты сказал! - воскликнул Вяйнемеинен. - Давно хочу взять себе жену, скучно мне одному в пустом доме. Уйду - никто мне вслед не махнет рукой. Вернусь - никто не скажет мне "Здравствуй!".

Я один, как чайка в море,

Как скала среди пучины,

Как сосна на голом склоне...

Да, хорошо ты сказал. От такого слова на сердце весело стаовится...

И снова запел Вяйнемеинен. Спел одну песню, другую, третью, опять запевает, и снова поет.

И вот - словно ветер разогнал темные тучи - разлетелись колдовские слова, рассеялись грозные заклятья.

Вытащил молодой Йоукахайнен из болота бороду, вытянул из трясины шею, расправил плечи, ногами стал на твердую землю.