Старая ель нередко удивлялась: и откуда у белки столько сил берётся, чтобы целыми днями таскать на себе такие запасы? И тогда она добрела: наберёт полный подол душистых зернистых шишек и рассыплет перед белочкой.

- На вот тебе! Будешь зимней стужей лущить шишки да благодарить бабку-ель...

- Спасибо, спасибо, бабуся! Они такие сладкие, такие вкусные! благодарила белка, набивая под самую крышу свои амбары.

И снова - прыг-скок - рыжей молнией мелькала в листве соседнего орешника.

Ого, белка была очень старательной, очень заботливой хозяйкой!

Про это не раз говорила старая ель и дятлу-дровосеку, и кукушке-мачехе.

- Посмотри, как о доме да о детях заботиться нужно: и тепло чтоб было, и вкусненько. А у тебя, мачехи, только и слышишь, как дети плачут, упрекала она кукушку.

И на самом деле, на всю лесную чащу откуда-то издалека разносилось одинокое и жалобное "ку-ку...".

- Пусть не разлетаются по всему лесу, - оправдывалась кукушка, - а то заблудятся, а потом: "ку-ку" да "ку-ку". Сидели б дома!

- Дома... - укоризненно кивала головой ель. - Дома... Какой же у них дом? Вот подбросила ты их мухоловке... Ну, растит она их, ну, кормит... Да ведь не родная мать. Самого жирного червяка небось не твоим детям отдаст, а своим горластым.

- Не твоё дело, старуха! - отмахивалась кукушка. - Везде ты свой нос суёшь.

- Ну, конечно, не хочется тебе слушать правду. Горькая она... скрипела ель, но кукушка уже была далеко, и тогда она донимала дровосека-дятла: - А ты почему такой дурень? Учился бы у белки. Видишь, ей нечего бояться: открыла амбар, нагребла орехов да шишек - и горя мало! Сидит себе в тепле и лакомится. А ты каждый день с этим своим долотом по лесу летаешь будто угорелый. Да только много ли им заработаешь, когда вон какая холодина ударила! И день - оглянуться не успеешь - прошёл...