Он ощутил стакан в своей руке, поднял его и выпил содержимое.
– Черт! – сказал он отчетливым, спокойным голосом. – Черт побери!
И тут к нему слетели птицы и ударили его копытами в голову, осторожно – между глаз, и грубо – в каждый висок, и он опрокинулся на спину. И только птицы пели под водой, и море кишело перьями, которые лезли ему в нос и рот. Утка, огромная как корабль, плыла по капле воды размером с дом и ловила его дыхание, хлеставшее из разбитых кровоточащих губ, как пламя или водяной смерч. Накатила волна бренди с птицами, и мистер Эллингем, голенький как младенец, ехал на гребне, а родимое пятно было радугой, и Джордж Ринг вплывал брассом в открытую дверь, и три миссис Дейси скользили высоко над залитой землей.
Темнота утонула в ослепительном шаре, и птицы наконец замолчали.
4
Голоса доносились до него откуда-то издалека, они бродили по туалетам в скоростных поездах, мчащихся по жидким рельсам, ныряли с неимоверно высокого потолка в холодное море в гигантской купели.
– Все видят то же, что и я? – Этот голос принадлежал человеку по имени Эллингем, который спал под грудой мебели. – Он, похоже, купается.
– Не заставляй меня смотреть, Дональд, он же совершенно голый.
«Я знаю его, – подумал Самюэль. – Это Джордж Ринг, конь».
– Счастливый Сэм. Он пьян, Джордж. Так-так-так, и он так и не снял бутылку с пальца. Где Полли?
– Посмотрите сюда, – сказала миссис Дейси. – Сюда, на полку. Он выпил весь одеколон.
– Видно, пить хотел.
Ни к чему не приделанные руки протянулись к нему и вытянули на поверхность.
– Он эксцентричный, – сказал мистер Эллингем, когда они положили его на пол, – и больше я ничего не имею в виду. Я не утверждаю это. Я не осуждаю. Я только хотел сказать, что другие люди напиваются в более подходящих местах.