– Прямо завтра утром и напиши нам. Сообщай все новости.
– И вы тоже сообщайте. Пора, мистер Дженкинс уже трубит.
– Это ты у нас трубишь, – съязвила Пегги. – И на Мортимер-стрит новостей не бывает.
«Погодите, лицемеры. Погодите, пока огонь доберется до салфеточки с нарисованными цаплями».
Он сошел вниз погладить Тинкера.
– Давай-ка поторопись, вечно ты носишься с этим старым блохастым псом. Уже семь с лишним.
Пегги распахнула дверь такси. Отец пожал руку. Мать поцеловала в губы.
– Прощай, Мортимер-стрит, – произнес он, и машина тронулась. – Прощай, Стенлиз-Гроув.
Через заднее окошко он увидел трех незнакомцев, машущих ему вслед. Он задернул занавеску.
3
Все купе были заняты, и поэтому он ехал со своей сумкой в уборной. Он прочитывал одну за другой страницы записной книжки и тут же вырывал их. На нем было коричневое твидовое с иголочки пальто, коричневый выходной костюм, белая крахмальная сорочка, шерстяной галстук с булавкой и черные начищенные ботинки. Свою коричневую шляпу он положил в раковину. Вот и адрес миссис Чэпмен, сразу после телефона мистера Хьюсона, который должен был представить его человеку из газеты, а под ним адрес Литературного института, наградившего его целой гинеей за участие в стихотворном конкурсе «Вильям Шекспир на Могиле Неизвестного Солдата». Он вырвал страницу. Теперь – написанные красными чернилами имя и адрес поэта, приславшего ему благодарность за цикл сонетов. И страничка с именами тех, кто мог оказаться полезным.
Дверь туалета приоткрылась, и он захлопнул ее ногой.
– Прошу прощения.
Слышно, как она извиняется. Она могла бы подергать за ручку любого туалета в поезде, и в каждом будет сидеть, подперев ногой дверь, человек в верхней одежде, одинокий и потерянный в этом длинном доме на колесах, путешествующий в безоконном безмолвии со скоростью 60 миль в час туда, где он никому не нужен, где никогда он не почувствует себя дома. Ручку снова подергали, и Самюэль слегка покашлял.