— Чтобы искусно подделывать водку или минеральные воды, — добавил Леськевич.

— Или стать подпольным юристом и сманивать у нас клиентов! — дополнил Квецинский.

— Не бойтесь! — раздраженно бросил Лукашевский, — прежде чем он начнет соперничать с вами в подделывании водки или подпольных консультациях, не только вас уже не будет на свете, но и кости ваши истлеют.

При упоминании о столь печальном финале Леськевич принялся растирать себе грудь, словно у него закололо в легких.

Квецинский пожал плечами и сказал примирительным тоном:

— Чего ты дуешься? Чего ты кипятишься?.. Лучше ясно скажи, чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы мы помогли парнишке получить образование.

— Стать врачом или юристом, — пробормотал Леськевич.

— Даже химиком по производству маргарина, мне все равно, — заявил Лукашевский.

— Значит, он сперва должен окончить гимназию, — рассудил Квецинский. — А если он слишком велик и его не примут?

— Тогда пойдет в обучение к скульптору.

— Скульпторы сами ходят босые.

— Ну, так отдадим его столяру, — решил Лукашевский, которого нисколько не затрудняли внезапные переходы от университетских вершин к низинам ремесла.

— Да… столяру… если речь о ремесле, то даже я могу подыскать ему место, — отозвался Леськевич.

— Вот видишь, — сказал Лукашевский. — Только он должен где-то жить и что-то есть.

— Жить он может у нас, — вмешался из своей комнаты Громадзкий.

— С голоду возле нас не сдохнет, — проворчал Квецинский.

— Ну, видите, видите… — говорил уже смягчившийся Лукаш. — Мне только это и нужно было… В конце концов каждый из вас в состоянии его чему-нибудь научить…

— Я буду ему преподавать немецкий, чистописание и рисование, — сказал Громадзкий, не поднимая головы от стола.

— Я могу взять на себя географию и еще что-нибудь… — добавил Квецинский.

— Ну, тогда я буду учить его арифметике, — мрачно сказал Леськевич. — Только пусть старается, иначе я ему морду обдеру и люди подумают, будто ее моль изъела.