Анна рванула дверь и подхватила сильными руками госпожу Либесман. Прибежала она прямо из кухни, с засученными рукавами, руки по самые локти в муке.

— Барыня! Что случилось? Барыня!

С трудом поддерживая слабеющую хозяйку, она повела ее по коридору. Анна отлично знала свою барыню и не придавала особого значения ее нежданному вторжению. Мысли ее занимали щуки, жарившиеся в кухне на сковороде, и она сердилась на то, что барыня, словно клещ, вцепилась в нее так, что и не оторвать.

Анна втащила госпожу Либесман прямо в столовую и усадила на стул.

— Ну вот, посидите здесь. Все обойдется, все обойдется!

И убежала в кухню. Так и есть: щуки начали подгорать. Анна стала сердито поддевать их ножом и повертывать на другую сторону. Так и есть… Сизый чад и запах пригорелого масла ударял в нос. Что-то теперь барин скажет? Ведь ему и так никогда не угодишь…

Барыня в столовой громко стонала. Возвратясь, Анна застала ее совсем обессиленной: лицо побагровело и покрылось потом, глаза расширились от ужаса.

— Что с вами? Господи, что с вами?

Но барыня только стонала и бессмысленно водила вокруг руками. Вот она заплакала, и крупные слезы потекли у нее по носу и губам. Потом вздрогнула, словно ужаленная, и закричала.

Анна перепугалась не на шутку. Дело-то, видать, серьезное. Судороги, истерика и тому подобное… Она расстегнула барыне платье, стала успокаивать как умела, расспрашивать. Совала ей под нос флакончики с одеколоном и нашатырным спиртом, но все напрасно. Барыня только давилась, вздрагивала и плакала крупными слезами. Но вот она стала сползать со стула. Анна кое-как дотащила ее до спальни и уложила в постель. Тогда барыня стала метаться и время от времени вскрикивала истошным голосом.

Да, дело плохо. Анна начала догадываться, хотя ей и стыдно было об этом думать. Она бросилась в кухню и завернула газовый кран. Щуки стали пригорать и с другого бока. Но Анна больше не думала о них, а бросилась в кабинет к телефону. Она долго крутила ручку телефонного аппарата, словно это была кофейная мельница.