— Еды хватает?

— Как вам сказать, сэр; у меня плохой аппетит. — Тем же тоном, что и раньше. — И все-таки я легко справляюсь со своей порцией.

— Однако, — я показываю ему на миску с воскресным обедом: куском баранины и тремя картофелинами. — Так не умрешь с голоду?

— Конечно, нет, сэр, — тем же извиняющимся тоном. — Не умрешь.

— Чего бы вы хотели?

— Нам дают очень мало хлеба, сэр. Ужасно мало хлеба.

Надзирательница, которая уже стоит рядом со спрашивающим, потирая руки, вставляет: «И правда, что маловато, сэр. Им положено шесть унций в день; а когда позавтракают, много ли там останется на вечер?»

Еще один старик, который до того был невидим, поднимается с постели, как из могилы, и смотрит на нас.

— А чай вам дают по вечерам? — Вопрос обращен к старику с правильной речью.

— Да, сэр, по вечерам нам дают чай.

— И вы приберегаете, сколько можно, хлеба от завтрака, чтобы съесть его с чаем?

— Да, сэр, — если можно приберечь хоть сколько-нибудь.

— Так вы, значит, хотели бы больше хлеба к чаю?

— Да, сэр. — Лицо у него при этом очень встревоженное.

Тот, кто спрашивал, по доброте сердечной немного смущен и меняет тему разговора.

— А что сталось с тем стариком, который раньше лежал на той постели в углу?

Надзирательница не может вспомнить, о каком старике идет речь. Тут перебывало столько стариков! Старик с правильной речью задумывается. Призрачный старик, который воскрес в своей постели, говорит: «Билли Стивенс». Другой старик, который до тех пор сидел, ссутулившись, над самым очагом, пискливо выговаривает:

— Чарли Уолтерс.

Это вызывает какое-то слабое подобие интереса. Вероятно, Чарли Уолтерс был занимательным собеседником.

— Он умер, — говорит пискливый старик.

Пискливого старика поспешно оттесняет еще один с прищуренным глазом, который говорит:

— Да! Чарли Уолтере умер на этой постели и… и…