— Ты даже не знаешь, как ты нас выручил! — воскликнул Владислав, крепко пожимая Гродскому руку; и рассказал ему о своем положении.

— Негодники! — воскликнул инженер. — Да написали бы мне, я одолжил бы вам несколько сот рублей на год, на два, без процентов!

После изъявлений благодарности и взаимных уверений в дружбе предмет разговора переменился.

— Послушай, Владислав, а как там с нашими планами насчет общества и фабрики? — со смехом спросил Гродский.

— Дозревают в письменном столе! — ответил Владислав в том же тоне.

— Знаете ли вы, — сказал инженер, обращаясь к Эленке, — что ваш муж ежедневно создавал какой-нибудь новый проект, и непременно филантропического свойства, хотя и вполне разумный. Среди прочих был один, которым он нас прельщал еще в училище, а именно: чтобы мы, вернувшись на родину с кой-какими деньгами, основали фабрику полотна.

— Для которой у вас есть сейчас тысяча рублей, а у Владислава — жена, — перебила его Эленка.

— Что ж, и это капитал, — согласился Гродский. — Так вот, должен вам сказать, что мы твердо решили при помощи нашей фабрики вытеснить заграничные полотна и решительно преобразовать все отечественные предприятия подобного рода. У Владислава была запроектирована новая вентиляционная система, далее — участие рабочих в прибылях, пенсии. Затем — читальня для взрослых, какая-то необыкновенная школа для детей и что-то вроде курсов для практикантов.

— Мечты! — с грустью заметил Владислав.

— Позволь тебе сказать, — возразил Гродский, — что эти наши юношеские мечты мне куда милее пьянства и разнузданности немецких буршей. Скажу тебе больше — эти твои фантазии учили нас думать на чужбине о родном крае и его нуждах, и именно этими фантазиями ты завоевал наши сердца. Не опускай же рук. Не осилим фабрику, так построим показательную кузницу; не осилим училища, так попробуем открыть образцовую мастерскую. Я и не думаю сдаваться. Я теперь на верном пути к состоянию и даю слово, что, как только оно перевалит за десять тысяч, я тебе еще напомню о твоих планах.