– То есть как это? – спросила она удивленно.
– А очень просто, mademoiselle! Вы так прелестны… у вас будет хорошенькая квартирка, ну и все такое прочее… а я буду навещать вас… и вашего брата мы пристроим… хе, хе, хе!
Молодая девушка, казалось, все еще не понимала и глядела на Константина Петровича, широко раскрыв глаза, с каким-то растерянным видом.
– Право, так будет лучше! – проговорил он, придвигая свое кресло и намереваясь взять ее за руку.
Но она наконец поняла и вскочила, как ужаленная; лицо ее покрылось ярким румянцем, а в глазах заблистали слезы гнева и обиды.
– Что вы сказали? Боже мой! как вы могли?..– голос ее оборвался, губы задрожали.
– Ну, ну, полно! – заговорил Константин Петрович взволнованно, едва владея собой и любуясь ее растрепавшимися локонами.– Никто не узнает… и что ж тут дурного? Разве меня нельзя полюбить? Разве я уж так стар? или ваше сердечко занято? Какой-нибудь студентик… С милым рай и в шалаше! Но ведь со мною лучше, право! И меня еще можно полюбить!
В это время за дверью послышался звонкий голосок:
– К тебе можно, папа? Он пришел и принес мне подарок; я хочу показать тебе. Дверь немного приотворилась, и в ней показалась головка Лиды.
– Извините! – проговорила она, кидая мимолетный, но любопытный взгляд на другую такую же, как она, молодую девушку и инстинктивно дружески, весело улыбаясь ей.
Дверь снова затворилась, шаги замолкли. Константин Петрович был сильно смущен и сердито нахмурился.
– Послушайте,– проговорила, задыхаясь, юная просительница,– это ваша дочь! Вспомните, ведь я такая же девушка, как она, если бы ей кто осмелился сказать это? А вы оскорбили меня.
И она быстро направилась к дверям.
– Ну, моя дочь… тоже… вот вздор!– проворчал Константин Петрович.– Однако, mademoiselle, позвольте! Я вовсе не хотел оскорбить вас! – прокричал он ей вслед.– Вы подумайте, я все-таки буду ждать вас!
Но молодая девушка уже скрылась в дверях.