– В четырнадцатую, пан профессор.

– Моя операция в час?.. Прошу проследить, чтобы уведомили доктора Бернацкого. Спасибо, пани.

Когда сестра вышла, он встал и посмотрел на часы. Подождав полчаса, доктор вышел. На первый этаж вела широкая мраморная лестница. Четырнадцатая палата была рядом с ней. Он постучал и вошел. Донат переодевался с помощью сестры. Увидев Добранецкого, он весело приветствовал его:

– О, профессор! Как я рад видеть вас. Будете меня сегодня зарезать.

– Добрый день, маэстро. Выглядите вы хорошо, – задержал руку певца в своей. – Но почему вы говорите это мне? Вы же сами пожелали, чтобы вас оперировал Вильчур. Не доверяете, дорогой маэстро, своему старому доктору.

– С полным доверием к вам, пан профессор, – натянуто улыбнулся Донат.

– Оставим в покое эти вопросы, – с легкостью согласился Добранецкий. – Лучше расскажите мне, как поживаете. Разумеется, не о своих артистических успехах – этим пестрит вся пресса,- а вот как насчет личных дел? Вы по-прежнему безудержно пользуетесь успехами у женщин?

Донат искренне рассмеялся:

– О, этого всегда мало! – у него загорелись глаза.

– Вы должны оберегать свое сердце от женщин в прямом и переносном смысле слова, – пошутил Добранецкий.

И у доктора были основания говорить так. Несмотря на свой цветущий вид, почти атлетическое сложение, живой темперамент, Донат с детских лет не отличался здоровым сердцем. Его мать, пользуясь дружескими отношениями с Добранецким, неоднократно обращалась к нему за советом по поводу здоровья сына.

Донат оживленно рассказывал как раз о каком-то своем новом приключении, когда постучали в дверь. Вошла доктор Каньская. В соответствии с распорядком она должна была осмотреть уже подготовленного к операции пациента. Однако, увидев у пациента профессора, задержалась у двери.

– Вы меня ищете? – спросил Добранецкий. – Хорошо, что увидел вас. Будьте так любезны, осмотрите там моего старичка. Вы знаете, палата 62. Скоро ему на операцию. Пара общеукрепляющих уколов, если сочтете нужным, пригодилась бы ему. Спасибо вам, поспешите.