И она вспомнила то время, когда он звал ее «сестренкой». Маленький мальчик, носившийся по двору позади дома. Она видела его перед собой: живой, быстроногий, размахивает руками, кричит, дразнит ее – «сестренка», выражает так свою неуклюжую мальчишескую нежность к старшей сестре… и она еще теснее прижалась к нему, зная, что его прежней живости нет и в помине, что ее брат теперь двадцатитрехлетний мужчина, тяжелый, неповоротливый, он наклоняет голову, чтобы расслышать тебя, и прикладывает ладонь к уху, точно старик, потому что грохот на гвоздильном заводе повредил ему слух… а отец умер, и вот как у нее складывается жизнь. – Чарли, – сказала она. – Чарли, Чарли, Чарли.

Он гладил ее по спине, а она прижималась к нему и плакала. Наконец, слезы ее утихли.

Чарли устало поднял голову. – Ты навсегда уедешь? – спросил он.

– Да.

– Нет, так нельзя, – сказал Чарли, но слова эти прозвучали неубедительно.

Ольга не отвечала ему.

– Может быть, ты вернешься?

– Может быть…

Пауза.

Он смотрел на нее молча, умоляюще… – У тебя хорошая работа, Ольга. Ты получаешь шестнадцать долларов в неделю. Останься, может, тебе дадут место секретаря. Будешь получать еще больше.

Ольга покачала головой.

– Мы должны думать о маме.

Она не ответила ему.

Наступило долгое молчание. Потом… – Когда ты уезжаешь?

– Сейчас, – сказала Ольга.

– Останься до завтра.

Она покачала головой.

– Подыщешь здесь другую работу.

Она покачала головой.

Чарли рознял руки. – Ты сошла с ума, – хмуро проговорил он. – Ты сошла с ума. Одной тебе не прожить. Ты даже не сможешь найти работу.

Она не ответила ему. Потом чуть пожала плечами. Он молча встал, не сводя с нее глаз… и вышел из комнаты.

Ольга просидела несколько минут на кровати, глядя прямо перед собой, потом поднялась. Она снова начала укладываться. Лицо у нее покраснело и вспухло от слез, но губы были твердо сжаты. Она подошла к двери и посмотрела на Чарли. Он сидел на стуле и покусывал ногти. Ольга снова вернулась к кровати.