— Ну? — произнес офицер.

Во рту денщика совсем пересохло; ворочая языком, он словно водил по жесткой оберточной бумаге. Он снова прокашлялся. Офицер занес ногу. Слуга замер.

— Да так, стихи, господин капитан, — раздался скрипучий, неузнаваемый звук его голоса.

— Стихи? Какие стихи? — спросил капитан с болезненной улыбкой.

Снова последовало покашливание. Внезапно сердце капитана налилось тяжестью, он стоял смертельно усталый.

— Для моей девушки, господин капитан, — услышал он сухой, нечеловеческий звук.

— А! — сказал тот и отвернулся. — Убери со стола.

— Цык! — раздалось из горла солдата и снова: — Цык! — И нечленораздельно:- Слушаюсь, господин капитан.

Тяжело ступая, молодой солдат удалился — он будто постарел.

Оставшись один, офицер зажал себя намертво, лишь бы только ни о чем не думать. Инстинкт подсказывал ему, что думать нельзя. В глубине души страсть его была удовлетворена, и он все еще ощущал ее сильное воздействие. Затем последовала обратная реакция, что-то внутри у него страшно надломилось, это была настоящая мука. Час простоял он не шелохнувшись, в сумятице ощущений, но сознание его, скованное волею, дремало, оберегая неведение разума. Так он сдерживал себя до тех пор, пока не миновал момент самого сильного напряжения; тогда он принялся пить, напился допьяна и заснул, не помня уже ничего. Проснувшись поутру, он был потрясен до глубины души. Но он отогнал от себя сознание содеянного. Не позволил собственному разуму осмыслить его, подавив его вместе с инстинктом, и потому тот сознательный человек, что был в нем, не имел к происшедшему никакого отношения. Он всего лишь чувствовал себя как после тяжелой попойки, просто слабым, само же происшествие вырисовывалось весьма смутно, и он не намеревался к нему возвращаться. О своей опьяняющей страсти он с успехом отказывался вспоминать. И когда появился денщик, неся кофе, офицер обрел тот же облик, что и накануне утром. Он перечеркивал события вчерашней ночи — отрицал, что они когда-либо происходили, — и это ему удавалось. Ничего подобного он — он сам, сам по себе — не делал. Что бы там ни было, виноват во всем глупый, непослушный слуга.