Жена смотрела на него, ища в его лице подтверждения. Вид у нее был испуганный и растерянный, и ему не хотелось, чтобы она видела, что он тоже потрясен, сбит с толку событиями последних часов.
– Там в детской птицы, – сказал он, – мертвые птицы, примерно с полсотни. Малиновки, крапивники, разные мелкие местные птички. Они все будто с ума посходили от этого ветра, – Он опустился на кровать рядом с женой и взял ее за руку. – Дело в погоде. Все, наверно, из-за этой ужасной погоды. Может, и птицы нездешние. Их сюда пригнало откуда-то.
– Погода-то переменилась только ночью, – прошептала жена, – Снега еще нет, что их могло пригнать? И голодать они пока не голодают. В полях хватает корма.
– Да нет, это погода, – повторил Нат. – Поверь мне, это все из-за погоды.
Лицо у него, как и у нее, было утомленное и осунувшееся. Какое-то время они молча глядели друг на друга.
– Пойду вниз, приготовлю чай, – сказал он.
Вид кухни его успокоил. Чашки с блюдцами, аккуратно расставленные на буфетных полках, стал, стулья, вязанье жены на ее плетеном кресле, детские игрушки в угловом шкафчике.
Он опустился на колени, выгреб прого-ревшке угли в заново разжег плиту. Зрелище дружно занявшихся щепок вернуло чувство равновесия, а закипающий чайник и коричневый чайничек для заварки – ощущение уюта и надежности. Он напился чаю сам и отнес чашку жене. Потом умылся в закутке за кухней и, натянув сапоги, отворил наружную дверь.
Небо было тяжелое, свинцово-серое, а бурые холмы, еще день назад блестевшие на солнце, теперь казались почти черными и мертвыми. Восточный ветер оголил деревья как бритвой, и каждый его порыв вздымал в воздух опавшую листву, сухую и ломкую. Нат потопал по земле сапогом – земля была скована холодом. Он еще не видывал такой резкой, внезапной перемены. Черная, бесснежная зима сошла па землю в одну ночь.
Наверху проснулись дети. Джил что-то говорила без умолку, а маленький Джонни снова плакал. Нат слышал, как жена их утешает, уговаривает. Вскоре все спустились вниз. У него был готов для них завтрак, день входил в привычную колею.