– Ты, Роуз и Ниссен пьете чай вместе?

– Иногда, – ответила я.

Мне хотелось заткнуть уши. И для того, чтобы не слышать его вопросов, и потому, что в ушах у меня шумело, как бывает, когда едешь в метро.

– Иногда? – переспросил он. – А в другое время – как?

– Но он не так уж часто приходит, – сказала я.

– А мама обычно бывает дома, когда ты приходишь из школы?

Что значит «обычно»? Иногда бывает дома, а иногда прибегает домой за пять минут до того, как отцу вернуться с работы.

– Да, обычно дома, – ответила я.

«Господи, вели ему замолчать, – молилась я. – Пожалуйста».

Но он сказал:

– Давай перестанем ходить вокруг да около, Камилла. Ты уже достаточно взрослая, чтобы тебя можно было спросить прямо: Ниссен приходит повидаться с тобой или с Роуз?

– Я не знаю.

– Ты ведь не дурочка, Камилла. Ответь мне прямо.

– Мне надо в туалет, – сказала я. – И побыстрее. Меня сейчас вырвет.

Я отодвинула стул так резко, что он упал, промчалась между столиками к двери, на которой было написано «Леди», и успела как раз вовремя. Меня вырвало. Толстая тетенька в белом халате сидела на стуле и что-то вязала. Она отложила вязанье, подошла ко мне, приложила ладонь к моему лбу. Потом, когда меня перестало рвать, она взяла чистое полотенце, намочила его, обтерла мне лицо, дала прополоскать рот и смочила мой лоб одеколоном. Потом прижала мою голову к своей необъятной, точно надувная подушка, груди, повторяя ласково:

– Бедняжечка ты моя, бедняжечка.

Щека моя прижалась к верхней пуговице ее халата, она тихонько поглаживала своей широкой ладонью меня по спине, возле лопаток.

– Я пойду, – сказала я. – Папа, наверное, беспокоится. Мне уже лучше.

Я отняла голову от ее белоснежного халата, поглядела на нее, сказала «спасибо».

Лицо ее было густо покрыто белой пудрой, а из-под пудры просвечивала масса веснушек, точно полный звезд Млечный Путь.