Фужер был награжден орденом, Элиас платил ему за картины по двести — триста франков.

— Торговля идет плохо, — ответил Элиас. — Все вы очень уж много о себе мните. На картине красок на шесть су, а вам подавай за нее двести франков... Но вы — добрый малый, вы — человек порядочный, и я пришел предложить вам славное дельце.

— Timeo Danaos et dona ferentes

— Нет.

— Так вот, это означает, что греки никогда не предлагали хороших дел троянцам без выгоды для себя... Некогда они говорили: «Возьмите моего коня!» Ныне мы говорим: «Возьмите моего медведя!» Что же вы хотите, Улисс-Лаженголь-Элиас Магус?

Эти слова дают представление о беззлобном остроумии Фужера и о шутках, имевших хождение в мастерских художников.

— Не скрою, вам придется сделать для меня даром две картины.

— Ого!

— Ну как хотите... я не требую... Вы честный художник.

— Но в чем дело?

— Я приведу к вам отца, мать и единственную дочь...

— Все единственные в своем роде?

— Вот именно. И надо написать их портреты. Эти почтенные буржуа без ума от искусства, но никогда еще они не отваживались войти в мастерскую. За дочкой сто тысяч франков приданого. Возьмитесь-ка да и напишите их портреты... Быть может, они станут вашими фамильными портретами.

Здесь этот старый немецкий чурбан, по имени Элиас Магус, почему-то слывущий человеком, оборвал свою речь и разразился дребезжащим смехом, который неприятно поразил художника: ему показалось, что он слышит Мефистофеля, рассуждающего о браке.

— За каждый портрет вам заплатят по пятьсот франков, — вам следовало бы сделать для меня три картины.

— Ну еще бы! — весело проговорил художник.

— А женитесь на дочери — не забудьте меня...

— Женюсь? Я?.. — вскричал Пьер Грассу. Я, привыкший спать один, вставать рано, вести правильный образ жизни...

— Сто тысяч франков, — возразил Магус, — и вдобавок приятная девица вся в золотистых тонах: чистейший Тициан.