В тот вечер ему дали хорошей похлебки с кусочком мяса. Он вылакал все до последней капли и от удовольствия замахал хвостом; Роза взяла его и завернула в свой фартук.

Точно две воровки, женщины быстро зашагали по полю. Вскоре они увидели мергельную яму и подошли к ней; г-жа Лефевр наклонилась, прислушалась, не воет ли внизу какой-нибудь пес. Нет, ничего не было слышно; Пьеро будет один. Плачущая Роза поцеловала его и бросила вниз; обе женщины наклонились над ямой, насторожив слух.

Сперва они услышали глухой шум, затем пронзительный, жалобный вой раненого животного, потом прерывистый визг, вызванный болью, наконец отчаянный лай, мольбу пса, который, подняв голову, зовет на помощь.

Он тявкал, да, он тявкал!

Женщины были охвачены угрызениями совести, испугом, безумным и непонятным страхом и обратились в бегство. Роза бежала скорее, и г-жа Лефевр кричала ей вдогонку:

— Подождите меня, Роза, подождите!

Всю ночь их преследовали кошмары.

Госпоже Лефевр приснилось, что она сидит за столом и собирается есть суп, но, когда она сняла крышку с суповой миски, там оказался Пьеро. Он выскочил и укусил ее за нос.

Она проснулась, и ей показалось, что она слышит его тявканье. Она прислушалась; это ей только померещилось.

Она снова уснула и во сне очутилась на большой, бесконечно длинной дороге, по которой ей куда-то надо было идти. Вдруг посреди дороги она увидела корзинку, большую корзинку, брошенную каким-нибудь фермером, и ей почему-то стало страшно.

В конце концов она открыла корзинку, и Пьеро, спрятанный там, вцепился ей в руку и не выпускал ее; не зная, что делать, она бросилась бежать, а на руке у ней висела собака, не разжимавшая челюстей.

На рассвете, почти совершенно обезумев, она поднялась и побежала к мергельной яме.