Как только Джек встал, Уолкотт пошел на него. Я услышал, как Солли Фридмен закричал:
— Берегись, Джимми!
Уолкотт подходил, глядя на Джека. Джек ударил левой. Уолкотт только головой тряхнул. Он прижал Джека к канату, оглядел его, послал очень слабый крюк слева в голову, а затем ударил крюком по корпусу изо всех сил и так низко, как только мог. Верных пять дюймов ниже пояса. Я думал, у Джека глаза выскочат. Они у него совсем на лоб полезли. Рот у него раскрылся.
Рефери схватил Уолкотта. Джек шагнул вперед. Если он упадет, пропали пятьдесят тысяч. Он шел так, словно у него кишки вываливались.
— Это не был неправильный, — сказал он. — Это случайность.
Толпа так ревела, что ничего не было слышно.
— Я в порядке, — сказал Джек. Они были как раз против нас. Рефери взглянул на Джона и покачал головой.
— Ну иди, сукин сын, полячишка, — сказал Джек. Джон перевесился через канат. Он уже держал в руках полотенце. Джек стоял возле самого каната. Он шагнул вперед. Я увидел, что лицо у него залито потом, словно кто-то взял его и выжал. По носу скатилась большая капля.
— Ну, иди, — сказал он Уолкотту.
Рефери поглядел на Джона и махнул Уолкотту.
— Иди, скотина, — сказал он.
Уолкотт вышел. Он не знал, что делать. Он никак не ожидал, что Джек выдержит. Джек пустил в ход левую. Толпа ревела не переставая. Они были как раз против нас. Уолкотт ударил дважды. У Джека было такое лицо — ничего страшнее я не видал. Он держался только усилием воли, держал себя всего — все свое тело, и это было видно по его лицу. Он все время думал и напряжением мысли зажимал свое тело в том месте, куда ему был нанесен удар.