Он нежно гладил ее блестящие, напомаженные волосы, повторяя:

– Шубеда… Милая Шу… Шубеда… Эта помада делается из тех лесных цветов. От нее волосы становятся краси… красивые… красив… Шубеда… а… а…

Он истерически засмеялся.

– Ты очень красива, Шубеда, – сказал он, поглаживая ее нежные, похожие на розы щеки. Но вдруг он быстро отпрянул от нее. – Ты… Шубеда?… Нет, ты моя мать. Ха-ха-ха!

Он приблизился к ней, взял ее за руку, но она быстро отдернула ее, будто ужаленная змеей. – Да, да, Шубеда, ты моя мать! – закричал он. – Ты моя сестра, Шубеда… Шу… Шу… Шубеда, я преступник. Зачем ты пришла сюда?

– Я бедная, поэтому и пришла, – сказала она тихо.

– Бедная? Ха-ха-ха!

– У меня болен сын. Мой крошечный мальчик. Доктор сказал, что у него воспаление легких. Он требует четыре рупии, а здесь мне дали только три. Ради бога, дайте мне еще одну рупию.

– Воспаление легких? Ха-ха-ха!.. Отведи его в бла… благо… благотворительный госпиталь… Воспаление легких… крошечный…

– Здесь всего один госпиталь, – сказала она жалобно. – О боже! Что мне делать? Я готова целовать ваши ноги. Ради бога, дайте мне еще одну рупию. Только одну.

– Перестань, хватит. Не думай об этом, маленькая Шубеда. – Он обнял ее за шею. – Я не могу жить без тебя, прекрасная Шубеда… Я одинок… Я люблю тебя. Спаси меня, Шубеда. – Он положил голову к ней на плечо и зарыдал.

Ночью он спал, крепко обняв ее за шею, будто держал за горлышко бутылку виски. Огонь в лампе едва мерцал. В ночной тишине все еще слышалось щебетание невидимых птичек, но их уже никто не слушал.

Утром он проснулся совершенно трезвым. Лампа погасла. Птички замолкли. Почти совсем раздетая, она лежала в его объятиях. Напомаженные волосы спутались. На белой шее отчетливо были видны следы его поцелуев. Он осмотрел с ног до головы ее точеную фигуру и начал гладить. По телу ее пробежала легкая дрожь, будто ветерок всколыхнул спокойную водную гладь. С губ ее сорвался вздох отчаяния.