Состояние в два с половиной миллиона франков не ослепило меня, как нечто феерическое. Мы постоянно читаем такого рода объявления и привыкли к брачным предложениям, сопровождаемым цифрами в шесть, восемь, десять или даже двенадцать миллионов. Цифра в двенадцать миллионов как раз довольно обычная. Она нравится. Правда, мы не верим в реальность этих обещаний. Однако они гипнотизируют нас фантастическими цифрами; при некотором легковерии с нашей стороны эти чудесные суммы начинают казаться до известной степени правдоподобными, и мы склонны рассматривать приданое в два с половиной миллиона как нечто вполне возможное и заслуживающее доверия.

Итак, молодая девушка, незаконная дочь разбогатевшего человека и горничной, неожиданно получила наследство от отца и вместе с тем узнала о своем запятнанном происхождении; чтобы не открывать этого человеку, который ее полюбит, она обращается к незнакомцам, прибегая к весьма распространенному способу, заключающему в себе как бы полупризнание в некотором изъяне.

Нелепое предположение. Однако я ухватился за него. Нам, нотариусам, никогда не следовало бы читать романы, а между тем я их читал, сударь.

Итак, я написал ей как нотариус, от имени клиента и стал ожидать.

Спустя пять дней, в третьем часу, когда я занимался у себя в кабинете, старший клерк объявил:

— Мадмуазель Шантефриз.

— Пусть войдет.

Вошла женщина лет тридцати, несколько полная брюнетка; вид у нее был смущенный.

— Садитесь, мадмуазель.

Она села и прошептала:

— Это я, сударь.

— Но, мадмуазель, я не имею чести вас знать.

— Я та, которой вы писали.

— Относительно брака?

— Да, сударь.

— А! Очень хорошо!

— Я приехала сама: по-моему, лучше устраивать всегда свои дела лично.

— Я с вами согласен, мадмуазель. Итак, вы желаете выйти замуж?

— Да, сударь!

— У вас есть родные?

В замешательстве она опустила глаза и пробормотала: