– Не так уж долго, – улыбнулся всезнающий младенец высокомерно и снисходительно. – Всего девять минут. Да вы сами проверьте. Кусочек бумаги у вас найдется? А-а, вот тут есть, на полу. Напишите на нем какое хотите слово, давайте я его сюда брошу и посмотрим, через сколько времени он вылезет на том конце.

– Давай, – сказал я, доставая карандаш. – Напишу на нем твое имя.

Купидон велел мне достать часы и ловко опустил надписанный клочок бумаги на незакрытый участок массы.

Я тут же заметил, где стояла секундная стрелка на моих часах.

И медленно двинулся вслед за клочком, дюйм за дюймом; иногда останавливался на целых полминуты, когда он скрывался под непонятным скоплением нижних цилиндров, но постепенно опять появлялся, и т. д., и т. д., дюйм за дюймом, то на виду скользил себе, как пятнышко на подрагивающем листе, а то опять пропадал и т. д., и т. д. – дюйм за дюймом, а масса тем временем все густела, и вдруг я увидел какой-то бумагопад – нечто и правда очень похожее на водопад; слух резнуло щелканье ножниц, словно кто резал веревку, и вниз полетел несложенный лист готовой писчей бумаги, еще влажный и теплый, на котором теперь еле виднелся мой выцветший «Купидон».

Путешествию моему пришел конец – я дошел до конца машины.

– Ну, сколько времени? – спросил Купидон.

– Девять минут, с точностью до секунды, – сказал я, поглядев на часы.

– Я ж вам говорил.

На секунду мной овладело странное чувство, нечто подобное можно, вероятно, испытать, когда на глазах у тебя сбывается некое загадочное пророчество. Но что за глупости, возразил я себе, перед тобою просто машина, и вся ее суть в точнейшем расчете движения.

Перед тем я был так поглощен колесами и цилиндрами, что только теперь заметил: возле машины стояла понурого вида женщина.