— Но ты никогда не употребишь его во зло, Джон, — заметил я.

— Никогда! — сказал он. — Я просто говорю предположительно — вздумай я употребить твое доверие во зло и о некоторых подробностях наших общих дел умалчивать, другие выставлять напоказ, а о третьих поминать только вскользь и тому подобное, — тогда и моя сила и твоя слабость нарастали бы изо дня в день, пока я не вышел бы, наконец, на широкую дорогу к богатству, оставив тебя на голом поле, далеко от всяких дорог.

— Верно, — сказал я.

— Чтобы этого не случилось, Майкл, — сказал Джон Спэттер, — чтобы не случилось ничего даже близкого к этому, между нами должна быть совершенная откровенность. Ничего не скрывать друг от друга, всегда иметь в виду один, общий интерес.

— Мой милый Джон Спэттер, — заверил я его, — я и сам не желаю ничего лучшего.

— А если ты будешь слишком мягок, — продолжал Джон, и все лицо его светилось теплым, дружеским чувством, — позволь мне следить за тем, чтобы никто не мог воспользоваться этой твоей слабостью; не жди, что я буду потакать ей…

— Мой милый Джон Спэттер, — перебил я его, — я вовсе не жду, что ты будешь потакать ей. Я хочу с ней покончить.

— И я тоже, — сказал Джон.

— Верно! — воскликнул я. — У нас с тобой одна цель; и если мы станем добиваться ее честно, полностью доверяя друг другу и всегда имея в виду один, общий интерес, содружество наше окажется удачным и счастливым.

— Я в этом убежден! — ответил Джон Спэттер. И мы горячо пожали друг другу руки.

Я привел Джона к себе в Замок, и мы отлично провели день. Содружество наше принесло обильные плоды. Как я и предвидел, мой друг и компаньон вносил в него то, чего недоставало мне; и совершенствуя как наше дело, так и меня самого, сторицей отплатил за ту малую помощь, какую я оказал ему в молодости.

Я не очень богат (сказал бедный родственник, глядя в огонь и неторопливо потирая руки), потому что никогда к этому не стремился; но у меня есть все необходимое, я избавлен от нужды и от тревоги за завтрашний день. Мой Замок не блещет великолепием, но это очень уютное жилище, все в нем дышит теплом и весельем, это подлинно — домашний очаг.