На другой день, в праздник, мы с Уильямом Бучером долго говорили о моем изобретении. Уильям разумный человек, но порою он ведет себя как чудак. Уильям спросил: «Что ты будешь с ним делать, Джон?» Я ответил: «Запатентую». — «А как ты его запатентуешь?» — «Да возьму патент». Тогда Уильям стал рассуждать о том, как несправедлив и жесток закон о патентах. «Джон, — сказал Уильям, — если ты объявишь о своем изобретении прежде, чем получишь патент, кто угодно может ограбить тебя и пожать плоды твоего тяжелого труда. Дело твое плохо, как ни кинь: либо тебе придется заключить очень убыточную сделку — найти человека, который согласится заплатить вперед все расходы по патенту, а расходы это немалые, либо начнут тебя гонять от одного к другому и со столькими людьми придется тебе торговаться и спорить, и стольким людям показывать твое изобретение, что не успеешь оглянуться, как его у тебя отнимут». — «А ты не чудишь ли, Уильям Бучер? — спросил я. — С тобой ведь это бывает». — «Нет, Джон, — отвечал Уильям, — я тебе правду говорю», — и стал рассуждать об этом подробно. Я сказал Уильяму Бучеру, что сам получу патент.

Мой шурин Джордж Бэри из Вест-Бромвича

Томас Джой решил (справившись по книге), что первый шаг, который мне надлежит сделать, чтобы получить патент, — это приготовить петицию на имя королевы Виктории. Уильям Бучер решил так же, как и Томас Джой, и сам сочинил мне ее. Примечание. Уильям — мастер писать. К петиции надо было приложить прошение чиновнику королевской канцелярии. Прошение мы тоже сочинили. После долгих хлопот я отыскал такого чиновника в Саутгемптон-Билдингс

Пришлось мне заплатить Томасу Джою еще за неделю, из которой пять дней уже прошли. Генеральный прокурор сделал доклад без наведения справок (ведь мое изобретение, как еще раньше говорил Уильям Бучер, никем не оспаривалось), и меня послали с ним обратно и Министерство внутренних дел.