Через каких-нибудь пятнадцать минут тонкие белесые брови Пети закустились, закурчавились рыже-коричневым мехом; нос, и без того поглядывавший гордо в небеса, еще больше задрался вверх, навеки зарекаясь смотреть на грешную землю; уши Брыклина, маленькие, плотно прижатые к голове, вдруг выросли как на дрожжах и вытянулись острыми лопушками над затылком сантиметров на двадцать-тридцать, – при этом они почему-то свой природный бело-розовый цвет опрометчиво поменяли на цвет кофейной гущи, чуть тронутой местами изумрудной плесенью. После долгих раздумий и тяжелых душевных колебаний Оля Копейкина приклеила к Петиному носу (уже на две трети ему не принадлежащему) большой свинячий пятак. Когда Петя увидел его в зеркале, то непроизвольно хрюкнул от ужаса. Но так как он был умный и смелый мальчик, то сумел все-таки быстро взять себя в руки (точнее, в лапы).
– Ну, что? Готово, девочки? – спросила Барабанова, заглядывая в гримерную.
– Готово! – дружно доложили Копейкина, Рубенс и Брызгалова.
Тогда Светлана Николаевна вошла в комнату к гримерам и посмотрела на Петю.
– СОВСЕМ КАК НАСТОЯЩИЙ!!! – радостно выдохнула Барабанова, временно утратив бдительность борца-атеиста.
– Еще бы клыки приделать и вместо глаз фонарики воткнуть – и стал бы КАК НАСТОЯЩИЙ, – поддакнула ей Галочка Рубенс.
Но клыков, после небольшого размышления, Пете не стали втыкать в рот. И менять глаза на фонарики тоже не стали. Брыклин и так был хорош, так хорош, что если бы черти и в самом деле существовали, то они не задумываясь приняли бы его в свою компанию. А когда бы они узнали, что Брыклин променял родной коллектив третьего «Б» класса на щедрые подарки, наверняка стали бы относиться к нему с огромным уважением.