Исторія для него — «безконечное возвращеніе вещей».
«Народы рождаются, растутъ, прогрессируютъ. Хижина превращается въ замокъ, замокъ въ фабрику. Образуются огромные города съ милліонами жителей, затмъ наступаетъ катастрофа, города пустютъ, становятся развалинами».
И снова начинается то же безтолковое движеніе, тотъ же самый процессъ зарожденія, роста и смерти.
«Всегда т_о ж_е с_а_м_о_е! Разница лишь въ сотн вковъ! Кольцо! Вчное возвращеніе вещей».
Но и оть этой исключаюшей возможность прогресса теоріи донъ Хаиме въ конц концовъ отказывается. Эта теорія не боле, какъ «ложь».
«Міръ движется впередъ, никогда не проходя дважды no старой коле!»
И романъ, начавшійся такими пессимистическими нотками, завершается ликующимъ оптимистическимъ аккордомъ.
«Нтъ, не мертвые повелваютъ нами, a жизнь!»
Что это «движеніе впередъ» есть вмст съ тмъ движеніе ввысь, къ боле совершеннымъ и высокимъ формамъ и типамъ, объ этомъ краснорчиво говоритъ другой герой Бласко Ибаньеса, Луна («Толедскій срборъ»).
«Все доисторическія времена, — восклицаетъ онъ, — человкъ былъ двурогимъ существомъ, носившимъ слды своего недавняго животнаго сострянія. Постепенно въ немъ стали обозначаться черты умственнаго и нравственнаго развитія, хотя и продолжали еще жить зврскіе инстинкты и страсти. Грядущій же человкъ покажется въ сравненіи съ современнымъ тмъ же, чмъ былъ въ сравненіи съ послднимъ первобытный дикарь. Просвтится разумъ, смягчатся инстинкты, исчезнетъ эгоизмъ и зло уступитъ мсто всеобщему счастію».
IV
Въ романахъ Бласко Ибаньеса дышитъ не только характерная для поднимающагося капитализма вра въ вчный прогрессъ, но и свойствеиная ему страстная любовь къ труду, къ дятельности, его жажда покорить себ природу, чтобы эксплуатировать ее въ своихъ интересахъ.