Но иногда ночью онъ вскакивалъ съ койки, точно подъ вліяніемъ какой-то тайной пружины, и цпь его гремла печальнымъ звономъ. Онъ кричалъ, какъ ребенокъ, и раскаивался въ то же время въ своей слабости, тщетно стараясь подавить стоны. Тотъ, кричавшій внутри него, былъ другимъ человкомъ; онъ не зналъ его до сихъ поръ, и тотъ трусилъ и хныкалъ, не успокаиваясь, пока не выпьетъ полдюжины чашекъ жгучаго напитка изъ винныхъ ягодъ, который носитъ въ тюрьм названіе кофе.

Отъ прежняго Рафаэля, призывавшаго смерть, какъ конецъ страданій, осталась одна оболочка. Новый Рафаэль, образовавшійся въ этой гробниц, съ ужасомъ думалъ о томъ, что со дня заключенія прошло уже четырнадцать мсяцевъ, и конецъ долженъ быть неизмнно близокъ. Онъ охотно согласился-бы провести еще четырнадцать мсяцевъ въ этих тяжелыхъ условіяхъ.

Онъ сталъ подозрительнымъ, догадываясь о томъ, что роковой моментъ приближается. Онъ видлъ это по всему, по любопытнымъ лицамъ, заглядывавшимъ въ дверное оконце, по тюремному священнику, который сталъ приходить теперь каждый вечеръ, какъ будто эта душная камера была лучшимъ мстомъ для того, чтобы поболтать съ человкомъ и выкурить папироску. Видно, плохо дло!

Ставившіеся ему вопросы были до нельзя подозрительны. Хорошій ли онъ христіанинъ? Да, батюшка. Онъ уважалъ священниковъ, a о семь его нечего и говорить: вс его близкіе пошли на защиту законнаго короля, потому что такъ приказалъ мстный священникъ. И для нагляднаго доказательства своей христіанской вры Рафаэль вытаскивалъ изъ подъ лохмотьевъ на груди засаленную связку образковъ.

Тогда священникъ заговаривалъ съ нимъ объ Іисус, который былъ, правда, сыномъ Божіимъ, но очутился въ такомъ же положеніи, какъ онъ, Рафаэль. Это сравненіе приводило бднаго малаго въ восторгъ. Какая честь! Но несмотря на то, что это сходство льстило ему, Рафаэлю хотлось, чтобы оно осуществилось на дл какъ можно позже.