Правитель проезжал, расточая улыбки и отдаваясь на волю своего прекрасного иноходца. Народ, ободренный и полный доверия, которое всегда внушает ему безупречная выправка, распевал патриотические песни, перемежая их чисто военными приветствиями, славившими этого солдата.

Но слова прежнего безумного восторга толпы теперь изменились; народ в волнении выражал свои нынешние чаяния:

— Да здравствует Республика!

А поодаль, возле священного порога, по-прежнему раздавался одинокий голос Лазаря. Выразитель затаенных мыслей народа ничуть не изменил свою извечную суровую жалобу.

Оставаясь и на этом празднестве искренним, он обращал к небесам угасшие глаза и время от времени взывал, как бы убеждая:

— Сжальтесь над несчастным слепцом, сделайте милость!

В тот день на Елисейских Полях был большой военный парад!

Мы выдержали девять лет с того дня, освещенного мглистым солнцем.

Все те же крики! Все тот же лязг оружия! То же ржание коней! Только все глуше, чем в прошлом году, хотя и так же крикливо.

— Да здравствует Коммуна! — возглашал народ, и ветер подхватывал эти крики.

А голос вековечного Избранника Невзгод в отдалении, у священного порога, по-прежнему твердил свой напев, выражавший неизбывную мысль народа. Подняв голову к небу, он в сумраке стонал:

— Сжальтесь над несчастным слепцом, сделайте милость!

А два месяца спустя, когда при последних отзвуках набата генералиссимус регулярных войск государства проводил смотр своим двумстам тысячам винтовок, увы, еще дымившимся после прискорбной гражданской войны, устрашенный народ кричал, наблюдая, как вдали пылают здания:

— Да здравствует маршал!

В сторонке, возле спасительной ограды, все тот же неизменный Голос, голос людских Невзгод, привычно и скорбно молил:

— Сжальтесь над несчастным слепцом, сделайте милость!