Но вот Гомер открыл, и Майра шепотом выдохнула его имя.

Чуть не минуту он простоял молча. Потом схватил ее за руку, втянул в дом.

– Майра, вы?..

– Да, я, – рассмеялась Майра. – Сама не знаю, что на меня нашло. Читала ваши стихи, и вдруг так захотелось тут же немедленно вас увидеть, сказать, до чего…

У нее перехватило дыхание, и она привалилась к закрытой двери. Теперь уже не он старательно прятал глаза, а она. Взгляд ее скользнул вниз, на полы его безобразного халата, из-под которого виднелись босые ноги – такие большие, костлявые, белые, они напугали ее. Ей вспомнилось, как жадно и быстро он окидывал взглядом ее всю, с головы до пят, как его затрясло сегодня вечером, когда она подошла к нему в коридоре, как эти огромные ноги зацепились за ступеньку и ей пришлось подхватить его, чтобы он не упал.

– Одно меня особенно поразило, – сказала она, с трудом выговаривая слова. – Ну, там еще про поле голубых цветов…

– Ах, то! Поле голубых детей, вы хотели сказать.

– Да-да, то самое.

Она осмелела, вскинула глаза.

– Спустимся ко мне, Майра.

– Ой, ну что вы!

– А что тут такого?

– Ну как же так. Если меня здесь застукают…

– Не застукают!

– …меня же выгонят!

Наступило короткое молчание.

– Минутку!

Он стал торопливо спускаться с лестницы, но на третьей ступеньке обернулся:

– Подождите меня, Майра. Минуту, не больше.

Она кивнула – неожиданно для себя самой – и услыхала, как он, стремительно сбежав вниз, ринулся к себе к комнату.