Вокруг уже не было домов и фонарей, не было города. Шаги застучали по волнолому - тревожные и быстрые. Гулко отозвались в пролете деревянного моста. Тень наступила на сухую ветку, подскочила. Спустилась на берег и застыла.

- Капитан!

В устье над поверхностью медленной свинцовой воды едва проступал силуэт корабля. Тень вгляделась в неясные очертания корабля, сделала шаг к реке. Берег задвигался, словно бока спящего животного, - в эту дождливую весну река прибывала несколько раз. Тень вернулась на сухое место.

- Капитан!

Ветер прошумел в камышах - затрепетали острые языки листьев. Проквакала здоровенная лягушка. Тонкоголосая пичуга отозвалась с темной кроны вяза.

- Эй, есть кто-нибудь на корабле?

- Никого, никого!.. Ты опоздал. Корабль отчалил!

- Капитан, но я...

- Кто это "я", дьявол тебя дери?

- Я, старший матрос Иван Кирилов.

- Почему опоздал?

- Мама послала меня за хлебом...

- Ха-ха-ха!

- А там была очередь... Потом, пока удалось вырваться...

- Ха-ха-ха-ха!

Пичуга замолкла, ветер затих. Как настоящий морской волк, с хрипотцой в голосе похохатывал капитан.

- Мичман, эй, Мичман! Ты слышал? Что нам делать с таким старшим матросом?

Капитан хлопнул в ладоши, и та огромная лягушка, а может быть и другая, плюхнулась в воду.

- Старший матрос, ты разжалован в юнги! Внимание! Бросаю трап!

Доска шлепнулась в тину. Белый сноп электрического фонарика осветил ее. Бывший старший матрос, а теперь юнга осторожно, словно канатоходец, сделал несколько шагов и - счастливый и несчастный - ступил на борт. Это был девятилетний мальчуган, низенький, с большими черными глазами. Когда не требовалось соблюдать дисциплину, его звали просто Ваню. Да и корабль-то был, по сути дела, не корабль - старая плоскодонка лежала на ленивой воде, привязанная толстой проволокой к опорам деревянных мостков.