Он хотел провести параллель между недавним прошлым и настоящим. Хотел приветствовать рабочих, впервые свободно собравшихся для обсуждения своих дел, от имени сотен эмигрантов-товарищей, болеющих за свою родину, и поклониться им от них. Он стал протискиваться к кафедре.

Очутившись у подножья ее, он позвал тихо студента, стоявшего близко к оратору:

– Товарищ!..

Тот нагнулся к нему.

– Я хочу сказать собранию два слова.

– Вам придется подождать очереди.

– Вот как?! Не уступит ли кто свою очередь? – спросил он.

– Нет! – ответил тот холодно и просто. – Тут масса рабочих, желающих говорить. Надо дать им высказаться! Согласитесь!..

– Да-да-да! – согласился Иван.

– Вы можете записаться. Хотите?

– Пожалуй!.. А который я буду?

– Тридцать третий.

Иван подумал немного и сказал:

– Запишите.

Студент спросил его фамилию и записал.

Иван оставил кафедру, замешался в ближайшие ряды рабочих и стал слушать оратора.

Каждые четверть и полчаса кучка на кафедре выдвигала нового оратора. И все ораторы были рабочие.

Иван поражался их речам, – все говорили умно, толково, образно, умело наигрывая на струнах родственной им аудитории и обнаруживая политическую зрелость, – поражался их силе.

Все требовали политической свободы.

И для достижения этой свободы они призывали к политической забастовке, всеобщей стачке.

Иван бешено аплодировал всем ораторам и вслух поощрял их:

– Так! Так! Совершенно верно, товарищ!

– Все без исключения, весь пролетариат должен сплотиться и устроить всеобщую забастовку, и тогда победа за нами обеспечена, – подчеркивали ораторы.

Иван был ярым сторонником всеобщей забастовки. Он верил в ее чудодейственную силу.

Сейчас говорил шестой по счету оратор.

Очередь Ивана должна была наступить еще не скоро, и он решил заглянуть в остальные залы.

Он обошел десяток аудиторий, побывал у судостроительных и других рабочих, ювелиров, приказчиков, фармацевтов.