Дикие и свирепые люди-леопарды кормили меня, если не забывали, сырой рыбой и горьким чёрствым хлебом, который они выпекали из корней дерева брима. Я не понимал их языка, как и они моего, и целый месяц, пока Кобо меня не нашла, мне совершенно не с кем было поговорить. Но она стала приходить каждый день и говорить со мной и пыталась освободить меня, а с тех пор, как люди-леопарды утонули, она меня и кормила. Вот видите, через это оконце.

Тазандер открыл небольшое оконце в стене клетки и просунул руки наружу.

— Но как же тебе удалось выучить язык? — спросил Ахт, с удивлением глядя на толстую Никобо.

— Сама не знаю, — ответила бегемотиха, взволнованно сглотнув. — Я хотела сказать ему: «Привет!» — и вдруг, вместо того чтобы сказать это по-гиппопотамьи, заговорила на неизвестном языке, который я почему-то понимала так же, как свой родной. А Тенди ответил мне на этом языке, к моей радости и восторгу.

— Странно, очень странно! — Ахт озадаченно покачал головой. — Во всяком случае, мальчонке повезло, что ты оказалась рядом, а у нас на корабле он быстро позабудет свои невзгоды и злоключения.

— Я никогда не забуду Кобо, — возразил юный король, сурово уклонившись от протянутых рук Ахта.

— А Кобо никогда не забудет тебя, — ответила растроганная гиппопотамиха. — Беда в том, что язык речного народа кажется мне скучным и глупым, с тех пор как я стала разговаривать с Тенди. Никому в стаде я не нужна по-настоящему, и не знаю, что я буду делать, когда, когда, а-а-а… — Раскачиваясь из стороны в сторону, бегемотиха разрыдалась так горестно, словно у неё разрывалось сердце. Она рыдала так громко, что Несалаге пришлось зажать уши, а растроганный король Ахт попытался её обнять, да не смог — уж очень она была толстая.

— Ну не плачь, не плачь, — уговаривал он бедную бегемотиху, поглаживая её по спине.