Он был приятен с виду, лет двадцати восьми, с широким, открытым лицом и необычной седой прядью в черных волосах.- Я репортёр спортивной хроники. Ну там, бокс, бейсбол и прочая мура. Делаю колонку в своей газете. А вот в древней истории совсем ещё сосунок. Меня прислали сколотить команду итальянских боксёров-любителей. Должны играть с нашими мальчиками, команда ‹Золотые перчатки›, а я трачу время на то, чтоб узнать, какой же спорт был в Древнем Риме. Но не идёт, и всё. Если тогда и были репортеры, то сейчас о них ни слуху ни духу.

Девушка с живым интересом посмотрела на него, затем решительно произнесла:

– Идёмте. Я покажу вам.

Она повела его вниз по проходу, уставленному массивными бронзовыми фигурами и античными фресками, к круглой нише, где стояла небольшая застеклённая витрина. Под стеклом лежал потемневший, ободранный треугольный листок рукописи, похожий на старую тряпку. Томми едва удалось разглядеть на нем чёрные стёршиеся буквы.

– Вот,- сказала девушка,- фрагмент из Тертуллиана.

Томми посмотрел и воскликнул:

– Ого! Я так и знал, что до него можно добраться! Латынь, а?

Томми особенно нравилось в девушке, что она не задавалась. Американка уж непременно съязвила бы: ‹А вы что полагали там увидеть – восьмиглавого змия с шестнадцатью хвостами?› Но она мягко произнесла:

– Я переведу вам.

Глаза её светились интересом, она сосредоточенно наклонилась над стеклом и стала читать медленно, на правильном английском языке, с лёгким акцентом: ‹Сенатор Фалерн указал в своем обвинении на скандал, вызванный тем, что император (‹Тит›, – объяснила девушка) даровал жизнь Синистру, побеждённому бойцу, по причине своей любви к Ауле, сестре потерпевшего поражение гладиатора. Весь Рим,- указал он,- знал, что Синистр заслужил смерть, ибо его победил грек Фистра, малорослый, но проворный боец, который благодаря ловкости рук, живости глаз и быстроте ног. не получил ни одной раны, но нанёс множество ударов своему высокому и сильному противнику.