У старика был резко выраженный акцент.

– Ja-ja. Лени толко что сказаль мне. Вы не читайте по-гречески или по-латыни?

Томми покачал головой.

– Видите ли, даже то образование, что я получил, далось мне нелегко. Понимаете, мне пришлось пойти работать еще ребёнком.

Озадаченный профессор немного подумал, а затем строго посмотрел на дочь.

– Как ше вы тогда можете штудирен античность? Это не бывайт.

Томми стало не по себе. Что-то такое в профессоре совершенно исключало его присутствие. А он не хотел, чтоб его исключали, и пытался объяснить:

– Я… я стараюсь вообразить, как всё это было. Людей тех времен, что они собой представляли. Ведь за всеми этими надписями и скульптурами были люди – понимаете, живые люди! Не может быть, чтоб они так уж сильно отличались от нас. Тот боец, например, которого я видел на одной настенной росписи, стоял в такой стойке, будто приготовился ткнуть большим пальцем левой в глаз противнику. Прямо видно, что он собирается сказать: ‹Извини, старик›,- а затем врезать правой, пока тот моргает. Очень напоминает Джентльмена Джонса из Этрурии. Джентльмен Джонс – это наш любимый боксер в полутяжёлом весе. Вежливый, спокойный и очень подвижный, когда на ринге, но любит тыкать в глаз своему противнику. Я хочу сказать: наверно, тот древний спорт очень смахивал на наш…

Профессор Лишауэр казался ошарашенным. Он покачал головой и сказал:

– Чтение древностей требует многих лет учёба.- Он вздохнул.- И то иногда от него клонит в зон. Вы зря теряйте время. Изфините меня, пошалуйста.

Он повернулся и, волоча ноги, ушёл. Дочь наблюдала за ним. Лицо её выражало боль и участие.

– Эй! – сказал Томми.- Разве я сморозил глупость? Я просто полный кретин. Я не хотел…

Девушка покачала головой. Глаза её подозрительно блестели. Томми понял, что она готова заплакать.

– У папы неприятности. Вот и всё. Он не хотел вас обидеть. Он думает только о своей работе. Ах, если бы я могла ему помочь!