Билло. Не верю я этому. Уж не прикажешь ли служить мессу?
В кресле на колесах ввозят Кутона.
Кутон (насмешливо). А ведь тебе случалось служить мессу, гражданин Билло. Ты же был священником. (Обращаясь к тому, кто катит кресло.) Эй, Катон, осторожнее. Ты так меня толкаешь, словно хочешь прошибить стену тараном.,
Баррер (шутливо). Ему мерещится, будто он все еще берет приступом Лион.
Билло. Ты попрекаешь меня, Кутон, поповской рясой. Я давно ее скинул, а вот Робеспьеру не так-то легко вытряхнуть из себя свою поповскую душу.
Робеспьер (пожимая плечами). Я не терплю попов, мне не нужна церковная религия. Но я утверждаю, что атеизм — это роскошь, доступная лишь аристократам. Бедняки, честные люди, те, кому приходится вести повседневную жестокую борьбу, мучительную и тщетную борьбу с человеческой злобой и нищетой, ищут опоры в мысли о провидении, которое охраняет угнетенную невинность и карает торжествующее преступление. Мы должны укреплять в них эту надежду, — ведь она помогает им жить, как в свое время помогала жить и мне (я не стыжусь в том признаться). Все, что целительно, все, что дает народу силу жить, — это и есть истина. Горе тому, кто убивает веру в сердце народа!
Билло. Если сердце народа настолько слабо, что возлагает заботу о справедливости на какого-то идола, то наша обязанность перековать ему сердце. Мы научим его понимать, что народ, сам народ должен установить справедливость на всей земле. Революция — вот наше божество.