И тут кто-то стукнул в оконное стекло. Осколки посыпались Лаурине на голову. Хозяйка закричала истошным голосом. Тёрве поднял глаза и увидел, как в разбитом окне блеснула торфяная лопата.
Он встал, выпрямился во весь рост, его небритое лицо смертельно побледнело.
За окном Забулдыга, как ни в чем не бывало, заорал:
– Сейчас я тебя, святой Бонифаций, намажу дегтем, черт бы тебя побрал!
Тёрве Кристенс давно смастерил копье на случай, если Забулдыга станет угрожать лишить его жизни. Он снял копье с притолоки и пошел к двери.
Они схватились в тесных сенях. Забулдыга распахнул дверь и ворвался в дом, но Тёрве, угрожая копьем, заставил его попятиться назад. Забулдыга обрушил на Тёрве град ругательств, но копье мешало ему достать соседа лопатой. Так продолжалось довольно долго. Под конец Забулдыга изловчился и нанес удар острой лопатой. Выпад был коварным, и тяжелый, неповоротливый Тёрве еле увернулся. Он все еще не думал, что Забулдыга всерьез задумал худое. Но его начал бить озноб.
– Берегись! – закричал он, плача.
И когда Забулдыга замахнулся снова, он печально повторил:
– Берегись, а не то заколю тебя насмерть!
– Не посмеешь, чертов пророк! – дразнил его Забулдыга. Он принялся ругаться, но теперь глаза у него горели неистовой ненавистью, а язык заплетался, так что слов было не разобрать. Внезапно он перестал извергать гнусные ругательства, замолчал и, ухитрившись подскочить боком поближе, чуть не задел его лопатой... Тут Тёрве Кристенс понял, что жизнь его в опасности.