Мартина, собрав свои черные волосы на макушке, спустилась по лестнице и подсела к Сесили на диван у камина. Волосы у Сесили тоже были собраны на макушке, только у нее они белокурые, тонкие, как у новорожденного ребенка. Подруги раскачивали голыми ногами и болтали без умолку. Они никогда не ссорились, ничто ни разу не омрачило их дружбы. Внезапно Мартина замолчала.

– Мама Донзер, – сказала она после паузы. – Ну и дура же я! Совсем забыла вам сказать, что ваша богородица чудотворная!

Мадам Донзер разливала липовый чай.

– Не городи чушь, Мартина, я этого не люблю.

– Честное слово, мама Донзер, честное слово. Она светится,

Мадам Донзер поставила чашки на поднос.

– Пора наверх – спать, – сказала она.

Две одинаковые кровати с наволочками, вышитыми руками Сесили – она была рукодельницей, – ждали подруг. Мадам Донзер взяла с них обещание, что они не будут, как обычно, болтать до полуночи. Нет, только выпьют чай. На этот раз они тут же погасили свет.

– Вот видишь! Видишь? – шептала Мартина.

Сесиль увидела: на ее ночном столике богородица, такая же, как и у Мартины, слабо светилась в темноте.

– Что же теперь делать? – взволнованно спросила Сесиль. – Не позвать ли маму?!

Она побежала босиком к двери.

– Мама! – крикнула она. – Иди сюда, посмотри!

Мадам Донзер поднялась к ним, все втроем вошли в темную комнату, на ночном столике у кровати Сесили что-то мерцало.

– Что тут у вас за чертовщина? – спросила мадам Донзер. – Нечего дрожать попусту, зажгите лучше свет.

При свете мерцание угасло – статуэтка богоматери стала розовой и нежно-голубой.

– Это фосфоресцирующие краски, – сказала мадам Донзер, – чего только не придумывают в наши дни! А вот таких дурех, как вы, редко встретишь! Я заведу «Ave Maria», ложитесь и спите.