Казалось, ей трудно дышать в тесном шерстяном платьице, из которого она выросла.
Мари выпустила ее из своих объятий.
– Ложись со мной! Я подвинусь к стенке…
Мартина вместо ответа еще ближе придвинулась к раскаленной плите.
– Мама, я больна, мне холодно, я буду ворочаться и мешать тебе спать. На, вот шарики Деде, они такие приятные, гладкие.
Мартина извлекла из глубокого кармана два шарика.
– Оставь их себе, дуреха. Я дам ему что-нибудь другое.
Мари засунула шарики обратно в карман Мартины.
– Ты же не можешь совсем больная просидеть всю ночь у плиты, еще чего доброго свалишься.
– Я пойду ночевать к Сесили…
Мари замахнулась на нее.
– Ты останешься дома! Погоди, я сама схожу к ней, к этой парикмахерше. Я ей покажу! Это из-за нее и из-за ее Сесили у меня отняли старшую дочь и поместили в профилакторий! Сразу видно, что она в пособиях
Постепенно Мари перешла на крик. Мартина поднялась, приставила к стене стул и придвинула к нему другой, чтобы вытянуть ноги. Мари кричала. Ребятишки угомонились: они уснули в темноте или притворились спящими, предпочитая в такую минуту не подворачиваться под руку матери. Мартине казалось, что мать кричит целую вечность. Разморенная жаром плиты, она не слушала ее; Мари уже затихала, как вдруг Мартина вскрикнула.
– Что там еще такое? – проворчала Мари. Одним прыжком очутившись у двери, Мартина распахнула ее; на дворе было темным-темно, красный свет висячей лампы, освещая комнату, не в силах был пробиться наружу и вырывал из тьмы одни лишь грязные следы у самого порога. Мартина исчезла… Шаря по земле, она отыскала корзинку, которую выронила, увидев крысу в руках матери. «Только бы она не разбилась! Ох, мама…»
Она поставила корзинку на стол, и Мари с любопытством подошла к ней:
– Что там у тебя?
Мартина достала из корзинки пакетик, умещавшийся на ладони, осторожно развернула белоснежную папиросную бумагу и вынула из нее статуэтку богоматери на фоне грота в виде раковины; перед ней – коленопреклоненный ребенок. Все было окрашено в нежные цвета: небесно-голубой, белый, розовый. Мари тыльной стороной руки очистила для богородицы стол.