Но вот как-то утром в роковой понедельник, — вот уж поистине был черный понедельник, иначе не скажешь, — когда мы с мальчиками играли во время перемены во дворе, я вдруг увидел окруженного толпой учеников человека, который, казалось, искал кого-то среди нас. Я весь похолодел: то был Штиффелькинд. Зачем он здесь? Он что-то громко говорил, и вид у него был сердитый. Я бросился в класс, сжал голову руками и принялся читать, читать изо всех сил.

— Мне нужен лорд Горнуоллис, — донесся до меня голос этого отвратительного человека. — Я знаю, его светлость ушится в этой превосходной школе, ботому что видел его вчера вместе с мальшиками в церкви.

— Какой, какой лорд, вы сказали?

— Ну как же, лорд Горнуоллис, такой толстый молодой дворянин, он рыжий, немножко косит и ужасно ругается.

— У нас нет никакого лорда Корнуоллиса, — сказал кто-то, и наступило молчание.

— Стойте, я знаю! — закричал этот негодяй Бантинг. — Да ведь это же Стабз!

— Эй, Стабз, Стабз! — хором закричали мальчишки, но я так усердно читал, что не слышал ни слова.

Наконец двое из старших учеников ворвались в класс, схватили меня за руки и поволокли во двор, к башмачнику.

— Та, это он. Я прошу у вашей светлости прощения, — начал он, — я принес башмаки вашей светлости, которые вы оставили у меня в лавке. Они так и лежали завернутые с тех пор, как вы ушли в моих сапогах.

— Какие башмаки? Что ты мелешь? Я тебя первый раз в жизни вижу, сказал я, зная, что остается только одно — отрицать все до конца. — Клянусь честью дворянина! — воскликнул я, поворачиваясь к мальчишкам. Они заколебались. Если бы мне удалось заставить их поверить мне, все пятьдесят человек набросились бы на Штиффелькинда и проучили его на славу.

— Подождите! — вмешался Бантинг (будь он проклят!). — Давайте взглянем, что за башмаки он принес. Если они Стабзу впору, значит, сапожник прав.