В наших краях жили две сравнительно богатые невесты: мисс Магдален Кратти, у которой было двенадцать тысяч фунтов приданого (другой такой дурнушки я в жизни своей не видывал, нужно отдать ей справедливость), и мисс Мэри Уотерс, высокая, статная, нежная, улыбка с ямочками, кожа как персик, волосы — настоящее золото, но за ней давали всего десять тысяч. Мэри Уотерс жила со своим дядей, тем самым доктором, который помогая моему появлению на свет. Вскоре после моего рождения ему пришлось взять на себя заботы о маленькой сиротке-племяннице. Матушка моя, как вам уже известно, только что не молилась на доктора Бейтса, а доктор Бейтс готов был молиться на крошку Мэри, так что оба они в то время буквально дневали и ночевали в нашем доме. И я, как только научился говорить, стал называть Мэри своей маленькой женушкой, хотя она еще и ходить-то не умела. По словам соседей, глядеть на нас было одно удовольствие.

И вот когда брат ее, лейтенант, плавающий на торговом судне Ост-Индской компании, был произведен в капитаны и по этому случаю подарил десятилетней Мэри пять тысяч фунтов, пообещав еще ровно столько же, доктор и мои родители принялись перешептываться с самыми таинственными улыбками, и нас с Мэри стали еще чаще оставлять вместе, причем ей было ведено звать меня своим муженьком. Она не противилась, и дело считали вполне решенным. Просто удивительно, до чего Мэри была ко мне привязана.

Неужто кто-нибудь посмеет после этого назвать меня корыстолюбивым? Хотя у мисс Кратти было двенадцать тысяч фунтов, а у Мэри всего десять, — пять тысяч в руках и пять в небе, — я верно и преданно любил Мэри. Стоит ли говорить, что мисс Кратти всей душой ненавидела мисс Уотерс. Все до одного молодые люди в округе увивались за Мэри, а у Магдален не было ни одного поклонника, несмотря на все ее двенадцать тысяч фунтов. Однако я неизменно оказывал ей внимание, — это никогда не вредит, — 7 и Мэри частенько поддразнивала меня за то, что я любезничаю с Магдален, а иногда и плакала. Но я считал нужным немедленно пресекать и первое и второе.