* * *

— А ты известила своих родных, любовь моя? — спросил я Магдален, отослав заметку. — Будет ли кто-нибудь из них на твоей свадьбе?

— Я надеюсь, приедет дядя Сэм, — отвечала мне мисс Кратти, — это брат моей маменьки.

— А кто была твоя маменька? — поинтересовался я, ибо почтенная родительница моей невесты давным-давно скончалась, и я никогда не слышал, чтобы ее имя упоминалось в доме.

Магдален покраснела и потупилась.

— Маменька была иностранка, — наконец вымолвила она.

— Откуда родом?

— Из Германии. Она была очень молода, когда папенька женился на ней. Маменька не из очень хорошей семьи, — добавила мисс Кратти неуверенно.

— Какое мне дело до ее семьи, сокровище мое! — пылко воскликнул я, покрывая нежными поцелуями пальчики, которые как раз в это время сжимал. Раз она родила тебя, значит, это был ангел!

— Она была дочь сапожника.

"Немец, да еще сапожник! — подумал я. — Черт их всех раздери, сыт я ими по горло".

На этом наш разговор закончился, но у меня от него почему-то остался неприятный осадок.

Счастливый день приближался, приданое было почти готово, священник прочел оглашение. Матушка испекла пирог величиной с лохань. Всего неделя отделяла Роберта Стабза от часа, когда он должен был стать обладателем двенадцати тысяч фунтов в пятипроцентных бумагах, в восхитительных, несравненных пятипроцентных бумагах тех дней! Если бы я знал, какая буря налетит на меня, какое разочарование уготовано человеку, который, право же, сделал все возможное для того, чтобы приобрести состояние!

* * *

— Ах, Роберт! — сказала Магдален, когда до заключения нашего союза осталось два дня. — Я получила такое доброе письмо от дяди Сэма. По твоей просьбе я написала ему в Лондон; он пишет, что приедет завтра и что он много о тебе слышал и хорошо знает, что ты собой представляешь; и что везет нам необыкновенный подарок. Интересно, что бы это могло быть?