Но все-таки, милая Элиза, дети требуют огромных расходов. Вот сколько стоит нам одна наша Мэри Мэлони: во-первых, мы платим ей десять шиллингов в неделю, потом стакан бренди или джина за обедом, три бутылки лучшего портера от мистера Трейла в день, — значит, в неделю двадцать одна бутылка, а за те одиннадцать месяцев, что она прожила у нас, получается девятьсот девяносто. Потом сорок гиней доктору Бейтсу за лечение нашего малютки, две гинеи за крещение, двадцать гиней ужин в честь крещения и бал (богатый дядя Джон ужасно рассердился, что его пригласили быть крестным отцом и ему пришлось подарить крошке серебряный стаканчик; он даже вычеркнул Томаса из завещания, ты только подумай! А старый мистер Фиркин насмерть разобиделся, что его не попросили быть крестным отцом, и теперь не разговаривает ни с Томасом, ни со мной); двадцать гиней фланелевые пеленки, кружева, распашонки, чепчики, подгузнички, — детям так много всего нужно, а ведь у нас с Томасом всего триста фунтов в год! Но Томас возлагает огромные надежды на свою ферму.

Если бы ты только видела, в каком прелестном доме мы живем! Он весь скрыт деревьями, и место здесь такое тихое, что, хотя до Лондона всего тридцать миль, почта приходит к нам всего раз в неделю. Нужно признаться, что дороги здесь просто отвратительные; сейчас зима, и мы по колено в снегу и грязи. И все-таки как мы счастливы, милая Элиза! Крошка Бобби, Томас (у него, бедняжки, ужасно разыгрался ревматизм), наш добрый друг доктор, который приходит к нам в такую даль, — нам так хорошо и весело вместе, что мы не променяем нашей деревенской тишины на все развлечения Рэниле. Прощай, милая Элиза, малютка кричит и зовет свою маму. Тысячу раз целую тебя!

Твоя любящая

Сьюзен Стабз".