Ему удалось преодолеть ее вежливое сопротивление, завязать шутливый обмен галантными любезностями и привести замкнутую женщину в хорошее расположение духа. Из своих запасов он выбрал и принес наверх целую охапку индийских тканей, разложил малайский батик и холсты ручной выработки, повесил на спинки стульев кружева и шелка и при этом не переставая рассказывал, где он увидел и купил – почти бесплатно – ту или иную материю, в общем, устроил маленький базар, веселый и пестрый. Он советовался с ней, развешивал у нее на руках кружева, объяснял, как они изготовлены, заставлял ее развернуть самые красивые ткани, полюбоваться ими, пощупать, похвалить и, наконец, оставить их у себя.

– Нет, – смеясь, воскликнула она под конец. – Эдак я сделаю вас нищим. Я никак не могу оставить все это у себя.

– Пусть вас это не беспокоит, – со смехом возразил он. – Недавно я посадил еще шесть тысяч каучуковых деревьев и скоро стану богат, как набоб.

Когда Верагут зашел за ним, он застал обоих за оживленной беседой. Удивившись тому, какой словоохотливой стала его жена, Верагут без всякого успеха попытался ввязаться в разговор и принялся неуклюже расхваливать подарки.

– Оставь, это все дамские дела, – обратился к нему друг. – Пойдем-ка лучше искупаемся!

И он, вывел Верагута из дома.

– Твоя жена и впрямь ничуть не постарела со времени нашей последней встречи, – начал Отто, шагая рядом, – Только, что она выглядела чрезвычайно довольной. Значит, у вас в общем и целом все хорошо. Остается только старший сын. Что он поделывает?

Художник пожал плечами и сдвинул брови.

– Ты его увидишь, он на днях приезжает. Я как-то писал тебе о нем.

Внезапно он остановился, наклонился к другу, пристально посмотрел ему в глаза и тихо проговорил:

– Ты все увидишь сам, Отто. У меня нет желания об этом говорить. Увидишь сам… Будем веселиться, пока ты здесь, дружище! А сейчас пойдем к озеру; я хочу снова поплавать с тобой наперегонки, как в детстве.