Часы Сент-Джайлса бьют одиннадцать. Бой отдается звоном в ладони, когда мы отворяем обветшалую дверь какого-то темного надворного строения и отшатываемся, чуть не задохнувшись в чумном дыхании, вырывающемся оттуда. Роджерс, вперед с фонарем, заглянем!

Десять, двадцать, тридцать — кто их сочтет? Мужчины, женщины, дети, по большей части голые, кишат на полу, как личинки в сыре! Эй! В том темном углу! Кто там лежит? Мы, сэр, ирландцы мы, вдова с шестью детьми. А там? Мы, сэр, ирландцы мы — я с женой и при нас восемь бедных крошек. А налево? Мы, сэр, ирландцы мы — я и еще двое пареньков ирландцев, мои друзья. А направо? Я, сэр, и семейство Мерфи, всего пять душ, благослови их бог! А это что такое — путается у меня под ногой? Еще один «ирландцы мы», давненько не брившийся, я его разбудил; а другая моя нога поддела его жену; а между сапогами инспектора Филда лежат их трое старших; а трое младших в эту минуту притиснуты между дверью и стеной. А почему нет никого на этой рогожке перед гаснущим огнем? Потому что О'Донован еще не вернулся — продает с женой и дочуркой спички! Почему никого на куске мешковины в ближнем углу? Потому что — такая незадача! — эта ирландская семья сегодня запаздывает, — они еще на улицах, побираются…

Теперь и все, кроме детей, проснулись, большинство привстали и смотрят. Куда бы мистер Роджерс ни навел горящий глаз, всюду поднимается призрак — встает без савана из могилы лохмотьев. Кто тут хозяин? — Я, мистер Филд, — говорит, почесываясь, припавший к стене мешок с костями. — Можете вы честно вот на эти деньги купить им утром кофе — на всех? — Да, сэр, могу! — О да, он исполнит, сэр, исполнит честно. Он не обманет! — кричат призраки. И добавляя: «Спасибо! Спокойной ночи!» — опускаются снова в могилы.

Так мы наново застраиваем наши улицы — Оксфорд-стрит и другие, не думая, не спрашивая, куда уползают те несчастные, кого мы сгоняем.