Кому удавалось выкарабкаться из оспы, кори и всех прочих напастей детского возраста, тот вырастал и отправлялся в хедер, сначала к Ноте-Лейбу – учителю для малышей, затем к учителю талмуда – Зораху. А кто не мог устоять против тысячеглазого ангела смерти, высматривающего младенцев, – тот отправлялся в свой срок туда, откуда не возвращаются. Тогда в доме исполняли обряд семидневного траура – завешивали зеркала, отец с матерью снимали ботинки, садились на пол и долго плакали… пока не переставали; затем произносили установленное «бог дал – бог взял», вытирали глаза, вставали с пола и забывали. Да иначе не могло быть и этой сутолоке, на этой ярмарке, где толкалось больше дюжины ребят, из которых старший, с пробивающейся бородкой, уже женился, а младшего еще не отняли от груди.

Большим искусством со стороны матери было вырастить эту ораву и справиться со всеми детскими болезнями. В обычное время на ребят сыпались пощечины, пинки, затрещины, но стоило кому-нибудь из них, упаси боже, заболеть, как мать не отходила от постели ни на миг. «и, горе матери!» А как только ребенок выздоравливал и вставал на ноги – ему кричали: «В хедер, бездельник этакий, в хедер!»

В хедере учились все, начиная с четырех лет и… почти до самой свадьбы. Во всей этой ораве выделялся, как самый большой сорванец, средний сын, герой нашей биографии, Шолом, или полным титулом – Шолом, сын Нохума Вевикова. Нужно ему отдать справедливость – он был не таким уж скверным мальчишкой, этот Шолом, сын Нохума Вевикова, и учился лучше всех других детей, но оплеух, колотушек, пинков, розог, да минет вас такая беда, получал он тоже больше всех. Очевидно, он их заслуживал…

– Вот увидите, ничего хорошего из этого ребенка не выйдет! Это растет ничтожество из ничтожеств, своевольник, обжора, Иван Поперило, выкрест, выродок, черт знает что – хуже и не придумаешь!

Так аттестовала его служанка Фрума – рябая, кривая, но преданная и очень бережливая прислуга. Она колотила ребят, скупилась на еду, следила за тем, чтобы они были добрыми и благочестивыми, честными и чистыми перед богом и людьми.