Майор опускает поднятую руку, не нанеся удара, — теперь он знает, как накажет ее.

— Вон, — кричит он, — вон из моего дома! Она стоит неподвижно.

Пораженные кавалеры молча переглядываются. Все идет так, как предсказал нечистый. Это подтверждение того, что контракт майорши не был продлен. А если это так, то правда и то, что она в течение более двадцати лет посылала души кавалеров в преисподнюю и что всех их ожидала та же участь. У, ведьма!

— Вон отсюда! — кричит майор. — Иди проси подаяния по дорогам! Не будет тебе никакой радости от его денег, не будешь ты жить в его поместьях. Майорше из Экебю пришел конец! В тот день, когда ты ступишь на порог моего дома, я убью тебя.

— Ты выгоняешь меня из собственного дома?

— У тебя нет дома. Экебю принадлежит мне.

Майоршу охватывает растерянность. Она медленно отступает к двери, а он неотступно следует за ней.

— Ты проклятье всей моей жизни, — причитает она. — Неужели ты посмеешь так поступить со мною?

— Вон, вон!

Она прислоняется к двери и закрывает лицо руками. Она вспоминает свою мать и повторяет про себя: «Пусть тебя выгонят, как меня выгнали, пусть домом твоим станет дорога, а постелью твоей куча соломы! Так все и выходит. Все сбывается».

Добрый старый пробст из Бру и лагман

Он сбрасывает со своего плеча их руки. К нему страшно приблизиться, он не менее страшен, чем совсем недавно капитан Кристиан Берг.

— Для меня это вовсе не старая история, — кричит он. — До сегодняшнего дня я ничего не знал. Я не мог раньше наказать неверную жену.

При этих словах майорша поднимает голову, все прежнее мужество возвращается к ней.

— Скорее сам ты уйдешь, чем я. Думаешь я уступлю тебе? — говорит она, отходя от дверей.

Майор не отвечает, но он следит за каждым ее движением, готовый ударить ее, если не найдется другого способа с ней разделаться.