— Ах, боже мой! Боже! — вздыхает мама. — Мы тащимся, как странники на богомолье. Ты, верно, стесняешься ходить с нами, провинциалками, пан Болеслав?

— Что вы, пани, я и сам провинциал.

— Это правда, ты истинный волынец! Вы ведь все одинаковы: сердца у вас золотые, в чем нельзя отказать и тебе, зато в голове — ветер! Вот как у нашего милого Владека.

Милый Владек, оскалив белые зубы, уставился на свои зеленые перчатки, а панна Зофья, покраснев в сотый раз, заметила:

— Очень любопытно, что же такое этот ваш Саксонский или, как его там, Варшавский сад?

— Он, наверное, круглый, — строит догадки двадцатилетний Владек, переходя с правой стороны на левую.

— Наоборот, милый пан Владислав, — возражаю я, — он четырехугольный, а если вас интересуют топографические подробности, могу вам сказать, что на восток от него расположена Саксонская площадь, на запад — рынок за Желязной Брамой, на юг — Крулевская улица, а на север — множество больших домов, — это Вербовая улица, Сенаторская и Театральная площади.

Слушатель мой, очевидно, уразумел это пояснение и перешел с левой стороны на правую.

— А ворота там есть какие-нибудь?.. — снова задала мне вопрос панна Зофья тем прелестным голоском, которому прощаешь даже глупости.

— Конечно, есть, пани, в виде железной решетки.

— О-о-о! — удивилось все общество.

— И там не одни ворота, а целых шесть…

— О-о-о! — раздался снова взрыв удивленных возгласов.

— Первые, — продолжал я, — выходят на Саксонскую площадь, вторые к Евангелическому костелу, третьи на Маршалковскую улицу, четвертые на рынок, пятые на Жабью улицу и шестые на Нецалую.

— Мама… мама!.. — вдруг закричал потный от усталости Франек, — а через забор мы будем перелезать?

— Франек, веди себя прилично! — строго сказала его сестра. — Так расскажите нам, пан Болеслав, что же там еще?

— Прежде всего, уважаемая панна, там четыре угла…