Я рассмеялся:

– Он с причудами, это точно.

– Да он просто чокнутый, – говорит Гросс, – и мне плевать, если ему скажут, что я это говорю. Он из меня все жилы вытянул, прежде чем я начал работать здесь.

Я постарался перевести разговор на другую тему:

– А ты здесь давно?

– На заводе-то? Четыре месяца. На этом складе три, а до этого в штамповочном цехе.

– Здесь больше нравится?

– Нравилось бы, если б этот Мун не был с такими заходами и не изводил бы меня все время. Я к этому не привык. Он меня невзлюбил, потому что отдел кадров сунул меня сюда без его ведома. Я сам пошел в отдел кадров и переговорил с завом, сказал, какое у меня образование и что хотел бы попробовать соответствующую работенку. В общем, поговорили по душам. Он оказался отличным парнем, страстный болельщик, а как узнал, что я из «Всеамериканской», его это проняло. Через несколько дней они уволили счетовода со склада – сам Мун согласен, что он никуда не годился, – и отдали мне это место. – Он остановился и открыл старенький седан «шевроле». – А что ты думаешь о Мэрфи? – спрашивает он, уже одной ногой на подножке.

– Что ты имеешь в виду?

Гросс фыркнул.

– Ты видывал, чтоб кто-нибудь больше походил на мексиканца?

– Вообще-то пожалуй.

– И он еще зовет себя Мэрфи! Не знаю, что они смотрят.

– А что такое?

– Как что? Ты же сам сказал, что он вылитый мексиканец.

– Да, – говорю, – ну и что?

– Да ничего, – говорит, влез в кабину, уселся и смотрит на меня с таким невинным видом. – Да, совсем забыл тебе сказать. Это не моя машина; одного парня. Не знаю, когда он выйдет, к тому же он, сдается мне, хотел кого-то подбросить. Так что лучше тебе потопать.

– Ладно, – говорю – и на том спасибо.

– Когда я буду на своей, – говорит он, отъезжая, – я тебя обязательно подброшу.

– Спасибо, – говорю не оборачиваясь.

Я знал, что он смеется, и это взбесило меня. Меня всегда бесит человеческая подлость, даже если она направлена на меня самого. Меня выворачивает от этого.