КАРТИНА ПЕРВАЯ
Гостиная. На переднем плане стол; на нем подсвечники и поднос с сервировкой для матэ, иначе — парагвайского чая
Дон Хосе де Карвахаль, донья Агустина, донья Каталина, Муньос, рабы, негры.
Дон Хосе (Муньосу). Потом?
Муньос. Потом, ваша светлость, видя, что и этим не заставишь его говорить, я еще три раза подкрутил веревку.
Донья Каталина (зажимает уши). Опять!
Дон Хосе (Муньосу). И негодяй все-таки ничего не сказал?
Муньос. Уж как я его ни...
Донья Каталина. Ах! Да что вы все о пытках!.. Муньос, замолчите!
Дон Хосе. Ого! Вы, сударыня, что ли, здесь хозяйка?.. Я без твоего согласия уж и спросить не могу, гадкая девчонка? (Берет ее за подбородок.)
Донья Каталина (встает). Можете говорить сколько угодно про ваши пытки, а я ухожу.
Дон Хосе. Нет, останься...
Донья Агустина. Друг мой! Каталина все же...
Дон Хосе. Как! Вы опять становитесь между мной и дочерью?.. Каталина, останься, я так хочу. Нельзя быть такой чувствительной. Подумаешь... из-за какого-то негра... (Неграм.) Не пускайте ее. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Ну и характер!
Донья Каталина бросается к двери, но негры преграждают ей путь; тогда она отходит в противоположный конец сцены и садится, сложив руки.
(В сторону.) Я люблю ее такой, когда она краснеет от гнева! Грудь волнуется! А глаза! Они полны ярости. Она красива, как молодая тигрица... Итак, Муньос, ты говоришь...
Во время разговора Хосе с Муньосом донья Каталина громко читает Ave Maria.
Муньос. Я добивался от него, кто был сообщником, — ведь не под силу же ему одному отравить двенадцать негров. Однако он стиснул зубы, как дохлая ящерица, и — ни слова.