— Пожалуйста, не выражайся так, Джон. Ты же знаешь, что это меня коробит.

— Извини, дорогая. Словом, мне никогда больше не надо будет корпеть на работе, а можно лежать вот так, подле тебя, — тактично добавил он, — сколько вздумается.

— Но, душа-a моя, — кротко промяукала миссис Ривз, — когда же я теперь буду принимать ва-анну? Ты всегда так долго моешься. Я всюду буду опаздывать, и весь день у меня пойдет кувырком.

— Бегу, бегу. Я живо.

Мистер Ривз, пыхтя, вылез из постели — тело сегодня как-то не слушалось его. Но в общем он был даже рад, что наконец встал: валяться без сна не так уж приятно, как это расписывают.

— Больше этого не будет, — смиренно сказал он, — Ты же знаешь, что я всегда просыпаюсь в семь тридцать. Это уже вошло в привычку. Могу и дальше так вставать.

— О, я вовсе не это имела в виду, душа моя, пожалуйста, не думай, что я это имела в виду, — с притворным огорчением заявила миссис Ривз. — Лежи в постели, сколько тебе заблагорассудится и хоть каждое утро. А сегодня ты, конечно, чувствуешь себя усталым. Ты пришел вчера так поздно и весьма навеселе, душа моя!

— Не моя вина, — сказал мистер Ривз, накинув халат и направляясь к двери. — Торжественный прощальный обед, отличные речи. Потом расскажу.

И он исчез за дверью: не надо портить это первое утро и в сотый раз препираться из-за того, что он часть вечера провел вне дома…

Через несколько минут до слуха миссис Ривз донесся из ванной голос супруга:

— Джейн! Джейн!

— Да, душа моя?

— Где мои новые лезвия?

— Я… я… право, не знаю, душа моя. А куда ты их положил?

— Да вот сюда. На стеклянную полочку. Они мне нужны.

— Ах!

— Что такое?

— Я отдала их Бейзилу.

— Отдала?! Почему?

— Да потому, что у него не было лезвий, — возмутилась миссис Ривз. — Я была уверена, что ты не станешь возражать…

— А вот я возражаю! Какая-то чертова баба скребла, верно, себе под мышками моей бритвой и до того затупила ее, что она стала хуже перочинного ножа.