В словах он меня побивал, но дойди до дела, клянусь вам моими покойниками, я убил бы его раньше, чем он ко мне прикоснулся. Я решил – надо поостыть, потому что знал свой характер, да мужчинам и не подобает драться, если у одного ружье, а у другого нет.

– Послушай-ка, Щеголь, кончим этот разговор. Любовь? Ладно, пускай! Мне– то что?

Щеголь смеялся; похоже, он хотел драки.

– Знаешь, что скажу тебе?

– Ну.

– Если б ты гулял с моей сестрой, я б тебя убил!

Богу известно, что смолчать в тот день стоило мне здоровья, но я не хотел с ним драться, почему – не знаю. Меня удивило, что со мной так разговаривают: в деревне никто б не посмел сказать мне и половины того, что сказал он.

– А если увижу когда, что ты за мной ходишь, убью посреди площади при всем народе.

– Ну, это ты загнул!

– Заколю.

– Послушай-ка, Щеголь!..

С того дня засел у меня в боку шип и сидит до сих пор.

Почему я его сразу не вырвал, и сейчас не знаю. Прошло время, и в другой свой наезд к нам – новую лихорадку лечить – сестра мне рассказала, чем кончился тот разговор. Щеголь, зайдя вечером к Ньевес повидать Росарио, отозвал ее в сторону:

– А братец-то у тебя не мужчина, а тряпка!

– Услышит голос, жмется как заяц.

Сестра за меня вступилась, но что проку – он взял верх. Взял надо мной верх в единственном бою, где я был разбит, потому что отказался вести его своими средствами.

– Ладно, детка, поговорим о другом. Сколько у тебя?

– Восемь песет.

– Это все?

– Все. Что ты хочешь? Времена тяжелые!

Щеголь хлестал ее прутиком по лицу, пока не надоело. А потом:

– А братец-то у тебя не мужчина, а тряпка!

Сестра упросила меня ради ее здоровья остаться в деревне. Шип в боку как разбередили. Почему я его сразу не вырвал, и сейчас не знаю…

(4)

Вы извините меня за нескладный рассказ – то, что я иду