Наши дамы застыли на месте, стыдливо и смущенно глядя друг на друга. Бог знает, чем все это могло кончиться, и чем поплатился бы Фройка за свой острый язык, и как стали бы эти две дамы смотреть друг другу в глаза, если б между ними не завязался, здесь же на лестнице, такого рода разговор:

— Ну, что вы скажете, Ревекка? Как вам нравятся слуги вашего отца? Они могут опозорить нас самым ужасным образом! Долго ли этим негодяям оклеветать нас? Я удивляюсь, право, как вы, Ревекка, разрешаете держать такую собаку в доме? Мне кажется, что одно ваше слово могло бы…

— Не говорите этого, Соня! Отец не виноват; это «ее» флигель-адъютант, а «ее» единственный сынок буквально вешается ему на шею. Если бы отец знал десятую, хотя бы сотую долю всех этих дел!.. Ох, Соня, недаром он из-за «нее» болеет! «Она» его в гроб вгонит! «Она» его доконает!..

— И при этом «она» еще хвастает, что «ее» Маркус получит половину наследства… Нечего сказать, в хорошие руки попадет состояние вашего отца.

— Что вы хотите этим сказать? Вы, Соня, любите обижать людей намеками и колкостями…

— Колкостями, Ревекка? Я не знаю, кто еще умеет так уколоть, как вы, Ревекка?

— Соня! Вы только вчера приехали и уже затеваете ссору! Вы думаете, что это все еще те времена, когда вы жили у нас на хлебах?

— У вас на хлебах, Ревекка?

Кто знает, чем бы все это кончилось, если б в эту самую минуту мимо них не пробежал молодой господин Бланк, Маркус Бланк, с которым мы скоро познакомимся, и если б он не взглянул на наших дам с улыбочкой, которую они обе сочли для себя в высшей степени оскорбительной.

— Что вы скажете о «нем», Соня?

— О вашем брате, Ревекка? Что я могу сказать? Славный молодой человек, очень милый молодой человек. Жаль только, что он до сих пор еще не удрал, не ограбил отца и не отправился шарлатанить.

— Не удрал?

— Знаете что, вот вам письмецо, прочтите — тогда узнаете.